Илья Черт: «Артисты хотят стать известными, но не понимают, зачем»

Группа «Пилот» выпустила свой 17-й альбом под названием «Пандора». Мы пообщались с лидером коллектива Ильей Кнабенгофом, более известным как Черт, о нетолерантности, истинном смысле существования музыкантов, праведной войне и поэтах, которые живы.

Чем этот альбом отличается от того, что вы уже делали?

Принципиального отличия нет. Мы просто все 20 лет стараемся каждую пластинку делать, как отдельное герметичное произведение. Как если бы писатель писал книги в разном жанре, с разным сценарием и героями. Группа не придерживается какого-то одного музыкального стиля, от пластинки к пластинке он меняется. Все зависит от содержания. Не буду зарекаться, что это последний тяжелый альбом группы, но на ближайшее время это так. Мы немного устали от тяжелой музыки. Но в связи с взрослеющей доченькой тема мне была близка и интересна. Альбом о защите детей, поэтому и тексты жесткие, и музыка жесткая. А не потому, что мы любим тяжеляк.

В песне «Нетолерантность» вы раскрываете иное понимание смысла толерантности, как безразличие, а не как тактичность. Можно об этом подробнее?

Это больше игра слов. И я не могу сказать, что хорошо отношусь к толерантности, как ее воспринимают в обществе. Люди перегнули планку. Я нетолерантен исключительно к одному: к агрессивной глупости. Для меня люди делятся на два лагеря: на порядочных людей и на нелюдей. И я глубоко нетолерантен к нелюдям, какой бы национальности они ни были. И плюс, как человек, который изучает древнее знание и следует ему, могу сказать, что есть моменты, которые являются не нормой в обществе, а деградацией и искажением. Я не настаиваю, но считаю, что толерантное отношение к однополым бракам, что детей дают на воспитание таким семьям – это неправильно. У меня нет к ним агрессии, я, скорее, испытываю к ним сострадание. Для меня это как люди, больные гриппом. Они имеют такие же права, как и мы. Но считать это нормой — перебор. И я не могу к этому относиться безразлично.

Но свет все-таки есть и в этом мрачном царстве «Пандоры». Например, песня «Йога». Она же о том, что все хорошо в меру?

Конечно! Главный принцип йоги — ненасилие. И он применяется первым. Вообще альбом очень хитро выстроен. Он начинается с агрессивности, но в конце мы постарались вставить песни, которые дают просвет, объясняют, что из этого всего есть выход, потому что мы верим в людей, верим в человечность. И мы постарались сделать эти песни позитивными по настроению и по музыке. «Йога» — самая веселая песня.  Она говорит о том, что не надо радикальничать. Для всех молодых людей 17-18 лет это нормально. Но мне кажется, люди, отвечающие за серьезные процессы в обществе, не должны совершать радикальных шагов вообще, потому что это опасно. Даже когда это касается вегетарианства, я говорю, друзья мои, не надо оголтело к этому относиться. Если ваша жена или муж не хочет принимать вегетарианство, да и не надо. Радикальность никогда не бывает полезной, она всегда приносит страдания и боль.

Часто в ваших песнях прослеживается тема «живи здесь и сейчас». Это же прожигание жизни. Надо думать о будущем!

Нет, тут речь о том, что прошлое вообще нельзя изменить. Мне один приятель много лет назад гениальное сравнение привел. Он назвал прошлое трупом времени. Он сказал: «Илья, таскать за собой трупы — не феншуйно». Про то же самое у Карлоса Кастанеды была практика, которая называется перепросмотр. Человек вычленяет разумное зерно из того, что произошло, анализирует ситуацию и говорит — ок, я понял, что надо делать так. А люди таскают все за собой и потому не могут принять адекватные, правильные решения в настоящем. Будущее — это тоже очень сильно размытая история. Я всегда говорю людям, которые утверждают, что «моя жизнь зависит только от меня»: «Давай поспорим, что ты умрешь через 10 минут. Я готов выложить 100 рублей. 50/50 — шансов у меня не так уж и мало». И когда кладу деньги на стол, человек задумывается. Никто не верит, что он умрет. Тот, кто внезапно умер, даже за секунду до этого не знал, что это с ним сейчас произойдет. Поэтому я стараюсь делать так, чтобы люди привыкли к этому ощущению. Жить настоящим — это значит радоваться даже тому, что порой люди называют словом «плохо». Нужно во всем ловить кайф, потому что он в любую секунду может закончиться.

Вы снимали ролики, рассказывающие про каждую песню. На самом деле, после их просмотра хотелось еще больше задать вопросов. Но в песне «Сны» вы сделали первые шаги в создании электронной музыки. Понравился эксперимент?

Он понравился мне, но не понравился группе. Парни мои отнеслись к этому с большим скепсисом. И тем сильнее было наше удивление, когда песня набрала большинство голосов в рейтинге альбома. Хотя изначально мы добавили ее в довесок. Но мне всегда нравилась электронная музыка, хорошая, качественная. Большинству людей нравится та музыка, которую они слушали в период с 14 до 20-25. Как правило, потом они всю жизнь слушают ее и редко воспринимают что-то новое. Я слушал Front 242, Young Gods, Curve. Поэтому мне хотелось это реализовать, и сейчас хочется. Но есть момент, который я должен учитывать — в этой стране такая музыка не нужна.

То есть соединить рок и электронную музыку так, чтобы это стало мейнстримом, у нас в стране нельзя?

Почему? «Би-2» это удается делать. И «Смысловым галлюцинациям» тоже. Но я считаю, что и то, и другое — это отличный качественный поп-рок. Поп-музыка, по-хорошему говоря. Они вовсю используют электронику. Группа Total, например, очень круто это делает. К удивлению моих слушателей и коллег по цеху, я пришел в дикий восторг от прослушивания альбома группы «Тату». Это единственная группа на моей памяти, которая сделала потрясающий, профессиональный, на мировом уровне электронный проект. Но я понимаю, что это не нужно никому. А мне нужно достучаться до слушателя, для меня это главная цель. Для меня музыка — не просто цель, а средство.

Группе уже третий десяток. Как не исписаться? Как не повторяться? Есть группы, которые по ощущениям вообще играют одну длинную песню.

И их большинство. Мне кажется, есть два самых важных пункта. Во-первых, нужно быть смелым. А во-вторых — честным. Прежде всего, по отношению к себе. Если тебе хочется писать какую-то другую музыку, то возьми и напиши. В понимании этого мне помог совет старшего товарища Саши Рикошета (Александр Аксенов, вокалист группы «Объект насмешек»). Он мне сказал: «Илюха, если ты не хочешь, чтобы тебя когда-нибудь поймали на лжи и чтобы это все не выглядело каким-то лживым и ненастоящим, просто делай, что тебе нравится. Не слушай никого. Вот что бы тебе люди ни говорили, что это фигня, это никому не понравится. Окей. Но твое счастье в твоих руках. Пусть все плачутся и страдают. А ты, как творческая личность, должен быть счастлив от того, что делаешь. Иначе ты не сможешь поделиться этим счастьем». Мне очень запомнились эти слова, поэтому я всегда старался быть честным. Вот и все. Я играю ту музыку, которую мне хочется, не оборачиваясь ни на моду, ни на чьи-то мнения — разве что на ребят, с которыми играю. Поэтому завтра мы можем взять и записать джазовый альбом. Или диско. Я не играю панк-рок или металл. Я просто играю музыку. И могу делать, что угодно. Хоть частушки под варган на якутском, почему нет?

Есть ли в группе авторитаризм? Или все решается большинством голосов?

Юра Шевчук 20 лет назад рассказал мне, как управлять рок-группой: «Илья, руководство рок-группой — это тонкая грань между тоталитарной диктатурой и демократией. Объясняю. Посадил всю группу за круглым столом, выслушал их мнения, узнал почему, как, их логичные доводы, покивал головой, согласился, а потом стукнул кулаком по столу и сделал по-своему». Я на всю жизнь это запомнил. Но стараюсь, как человек добрый, этим часто не пользоваться. Когда пять лет назад в группу пришли профессиональные музыканты, я понял, что они в музыке понимают гораздо больше, чем я. И я стал потихоньку отпускать вожжи, иногда даже до такой степени, что все бросал и говорил: «Делайте, что хотите». Я им стал давать максимум свободы. Но они заслужили, мне кажется. Хотя иногда я использую свое право командира и говорю: «Все, баста, будет так, как я сказал!»

В одном из интервью вы сказали, что главная проблема российской рок-музыки — несерьезное отношение к музыкантам, как к «обдолбанным лентяям». Что должно произойти, чтобы труд музыкантов был понят?

Поколение должно смениться, и не одно. Рост сознания у людей не происходит быстро. Двадцать лет назад почти все в моем окружении думали, что богатые люди — либо бандиты, либо воры. Сейчас многие понимают, что это не так. И честным бизнесом можно заработать деньги. Это нелегкий путь. Но это возможно. Люди хотят жить в законном государстве. К сожалению, власть это не поддерживает, она абсолютно коррупционна. А простым людям надоело жить среди этой грязи. И с рок-группами то же самое. Люди уже понимают — чтобы быть хорошим качественным музыкантом, которого слушают тысячи людей, нужно это заслужить. Это конкуренция на первых этапах, потому что ты должен быть профессионалом, как музыкант. Ты не просто должен писать хорошие песни, но и отлично их исполнять, хорошо выглядеть, нормально держаться на сцене. Ты должен вменяемо говорить на интервью, поставить себе элементарную сценическую хореографию. Это работа. Сейчас сотни тысяч рок-групп по всей стране, которые играют максимум для 50 друзей в кафешках и барах. Вот результат. И никаких серьезных артистов в рок-музыке за последние 20 лет почти не появилось. Их можно сосчитать по пальцам. И практически никто из них не вышел на стадионный уровень. Только Louna, Lumen и FPG. За 20 лет всего три артиста более или менее обрели какой-то серьезный статус. Нет таких групп, как ДДТ, «Алиса», «Чайф», «Чиж & Co» и т.д. Люди сейчас расслабились. У них почему-то создалось такое впечатление, что взял гитару в руки и стал Куртом Кобейном. А нифига.

Проблема не только со стороны, это проблема внутри? Сами рок-музыканты не относятся к этому серьезно?

Да, они не хотят идти на жертвы. И первая причина — у них нет настоящей, истинной цели. Каждая вторая рок-группа у меня спрашивает: «Как стать известным?» А я задаю им в ответ прекрасный вопрос Пети Мамонова: «Зачем?» И у людей возникает ступор, потому что для них это и было целью. Они не понимают, что это средство. Вот у Земфиры не было какой-то высшей цели для того, чтобы стать артисткой. Но у нее была своя цель — открыть миру себя. Посмотрите, какая я на самом деле. А это потрясающая цель. Чистая исповедь. И поэтому она всего достигла. Сквозь зубы, сквозь кровь, нервы, слезы, через все ужасы. А большинство этого не понимают. И цели у них настоящей нет.

Вы приняли участие в проекте «АнтиАрмия». Расскажите об этом.

Не хочется юлить, я сделал это исключительно из глубочайшего уважения и почтения к Вадику Курылеву (лидер группы «Электрические партизаны»). Я считаю его неоправданно недооцененным. Он гениальный композитор, гениальный музыкант. И песни у него потрясающие. А еще он замечательный человек и жутко мне нравится. Но этот лозунг «Нам не нужна война»… Он хорош для радикальных шестнадцатилетних юношей. Я считаю, что добро должно быть с кулаками. Ты должен защищать свой дом, свою семью, своих детей, друзей, праведных людей. Конечно, нужно до последнего избегать насилия, но подставлять вторую щеку… Нет. Я считаю, что есть праведная война, что Великая Отечественная война была такой. Говорят, люди кричали: «За Родину! За Сталина!» Я уверен, что Родина для каждого — это его дом, его близкие и родные. А не какой-то там портрет вождя в кабинете. И это правильно. Конечно, никто не хочет, чтобы война уносила жизни. Но жить как хиппи не получится в этом мире.

Если бы сейчас наступила третья мировая, вы бы встали с оружием в руках?

Конечно. Не только я, но и мои друзья, серьезные, состоявшиеся мужики. Не секрет, что многие делают, как мы — держат дома боевое оружие. И не потому, что мы ходим на охоту. Я в жизни ни одного животного не обидел. Но вдруг что-то начнется. Поэтому стоит карабин боевой, патроны к нему лежат. И если надо, я за одну минуту открою этот сейф, и с балкона буду держать оборону. Хотя я один из самых миролюбивых людей и всячески избегаю конфликтов. Но если это невозможно сделать, то что? Становиться на колени? Нет.

Вы стали одним из авторов сборника «Живые поэты». Почему приняли приглашение, и кто они — живые поэты?

Живые люди. Я всегда выступал за то, чтобы памятники в городе ставили живым людям. Мне, например, не нравится жить на кладбище. Я всегда говорил, давайте называть улицы, площади, скверы именами живых людей. И я бы с удовольствием жил на улице своего друга. И почему бы не поставить памятник какому-нибудь живому поэту – Леше Никонову, например, или Борису Борисовичу Гребенщикову. Я за то, чтобы славить живых людей и говорить им приятные вещи, пока они живые. Потом это будет уже никому не нужно: ни ему, ни его родителям, ни его близким, никому. Все, дверь закрылась. Надо обязательно успеть сказать им все, пока не стало поздно. Ждать здесь нельзя. Я раньше переписывался с поклонниками, и 16-17-летние ребята присылали стихи. Мы собирали их произведения, выбирали самые лучшие и, как и в случае этого сборника, выпускали в печать. Да, Пушкин писал хорошие стихи, но я видел лучше. Какая-нибудь Катя Петрова пишет потрясающие поэмы! Но ей не ставят памятник, а надо бы! Она – гениальный современный русский поэт уровня Александра Сергеевича. Но она просто девятиклассница в Воронеже. Почему вы ее не хвалите? У нас люди любят мертвых и любят жить на кладбище. А мне это очень не нравится. И к этому я тоже нетолерантен. Я за живых. И за адекватность.



Читай ещё: