«Ни одна настоящая ведьма не признается в том, что она ведьма»

Встреча с Хелависой у меня была запланирована в Петербурге. Именно в этот день в середине весны город засыпало снегом по колено. Я прямо из стихии забежала в гримерку Натальи со словами: «Привет! Рада тебя видеть! У меня есть диктофон». В ответ услышала: «А у меня есть вино!». В общем, обо всем понемногу в интервью с вокалисткой «Мельницы» Натальей О’Шэй.

Ты вообще насколько зависима от погоды?
К сожалению, очень. У меня дырка в голове. Когда грядут погодные катастрофы, я человек-барометр. По мне можно предсказывать абсолютно все. Поэтому мне очень тяжело в Ирландии: там сыро, у меня болит голова, ноги, мне темно. У меня бывают гипертонические кризы в Вене, когда резко меняется давление. Мне очень хорошо в Женеве, на Кавказе, на юге России. Так понимаю, что мне в принципе показано Средиземноморье и что-то близкое к этому.

При этом ты постоянно переезжаешь.
Да, причем это же не только смена места жительства. Нужно учесть еще все перелеты между Веной и Россией, сибирские туры… Сейчас будет coming-out. У меня всегда в косметичке есть мельдоний, потому что это очень хорошо помогает восстановить статус сосудов. В общем, была бы я спортсменом, меня бы немедленно дисквалифицировали.

Тема эмиграции сейчас очень популярна. При этом многие хотят, но боятся уехать, не имея за спиной ничего. Ты же уезжала из России уже будучи звездой.
Я уезжала не потому, что хотела уехать, а просто ввиду семейных обстоятельств. Я никогда себя не воспринимала как эмигранта. Меня, наоборот, очень обижает такое отношение. Я провожу в России 50% своего времени, у меня здесь все родные. Здесь я работаю, тут половина моей жизни сосредоточена. При этом, конечно, логистика перемещений требует очень большой организации. Особенно с тех пор, как авиакомпании ввели правило, что под музыкальные инструменты нужно выкупать отдельное место в салоне самолета. Ты не можешь прийти в самолет с гитарой и положить ее на верхнюю багажную полку. Даже если она туда прекрасно влезает, тебе нужно покупать под нее отдельный билет. Это, естественно, дикие деньги. Учитывая, что в «Мельнице» 11 человек, то купить нужно 15 мест. И представь себе какого-нибудь несчастного организатора концерта из Хабаровска, который во все это влип. Более того, правилам уже больше года, а сотрудники аэропортов до сих пор не знают, как с этим справляться. Всякий раз, когда мы летаем с этими багажными билетами, мы тормозим работу стоек регистрации примерно на полчаса. К счастью, сейчас мы сделали кейсы для арфы и трех гитар, и в них можно инструменты сдавать в багаж.

Это рабочие моменты. А как разлуку с тобой переносят родные в России и в Вене?
Знаешь, мы такие цыгане… У меня и мама, и папа очень легки на подъем, они регулярно навещают нас. Сейчас муж прилетит в Россию на день рождения младшей дочери. В общем, мы как летучие мыши – слетаемся вместе.

То есть твои дети сейчас в России?
Да, в Москве. Кайфуют. Они приехали к бабушке и прабабушке, которых обожают.

В песнях у тебя много сказочного: эльфы, королевны… При этом в жизни ты выглядишь вполне земной, с общечеловеческими проблемами и радостями. Где подвох?
Я бы сказала, что я воспринимаю все слои бытия. Мне было бы некомфортно, будь я девочкой не от мира сего. Вот, например, есть такая книга по мотивам Толкиена, «Черная книга Арды», которую написали две мои подруги. Своего рода «Сильмариллион» наоборот. В книге есть героиня – платиновая зеленоглазая блондинка, которая всегда ходит в черном. Зовут ее Элхэ Ниэннах. Оговорюсь, что обе эти писательницы – очень адекватные девчонки. И вот они мне рассказали, давясь от хохота, что когда-то в Нескучном саду к ним подошла девочка в черных джинсах, коричневых ботинках, с серо-голубыми глазами и плохо обесцвеченными желтыми волосами и сказала: «Я – Элхэ Ниэннах, теперь судите меня». Было смешно. В общем, мне кажется, то, что я могу писать на любых уровнях, при этом не отлипая от земли – отличный показатель моего психического здоровья.

В Википедии о тебе написано: «художественный руководитель коллектива». Что для тебя значит эта формулировка?
Я определяю, какие программы мы играем, в каком стиле делаем пластинку, куда мы движемся творчески. Это важно.

Командуешь?
Ну как сказать. Я могу детьми покомандовать, мол, всем на горшки, чистить зубы. Тут же все иначе. Хотя я могу заругаться, если они очень пошло шутят.

Это все? А как же секс, наркотики, рок-н-ролл?
Это все меня не огорчает.

Твой псевдоним появился благодаря картине «Ведьма Хелависа». Насколько слово «ведьма» близко к тебе?
Я не отвечаю обычно на вопросы, ведьма ли я, колдунья ли я. Потому что ни одна ведьма никогда на такой вопрос не ответит.

Ты постоянно меняешь цвет волос. Синий, зеленый, фиолетовый…
Интересно, что эти перемены всегда неожиданно меня настигают. Что-то щелкает в голове, и я бегу к парикмахеру.

Есть те, кто осуждают тебя за такую яркую подачу?
Пару раз приходили какие-то недовольные девочки в Инстаграм с криками «не по возрасту!» Но им было года по 22, так что они идут лесом. А возможно, их было и больше, но я не обращаю внимания на все это.

А дети как реагируют на такие эксперименты?
Им нравится. Они даже просят покрасить им концы косичек в голубой цвет. И я крашу.

Дети у тебя поют?
Да, конечно! Они ходят в школьный хор, потом приходят домой и поют: «Then I saw her face, now I’m a believer», ну и далее по тексту. У них классная «хоровичка», они учат всякие рок-н-ролльные номера, и у них очень хорошо получается.

Фото: Диана Боровкова, Евгения Токарева.



Читай ещё: