Доброфест: репутация и доверие зрителя

Фестиваль можно сравнить со снежным комом, который на первых порах разваливается из-за рыхлого снега, но потом он начинает крепчать, и ты уже думаешь о том, как скатать настолько большой шар, насколько хватит снега. Пример такого фестиваля — «Доброфест», который за семь лет смог создать целую культуру. Журнал «Артист» встретился с генеральным продюсером фестиваля Сергеем Силушиным и поговорил о Motorhead, философии слэма и о фестивалях как бизнес-проектах.

– Что такое фестиваль для вас сегодня?

– Я отношусь к фестивалю как к большому бизнес-проекту. Когда ты им начинаешь заниматься, становится ясно, что это долгий инвестиционный проект, который в течение года будет тебя растаскивать на массу забот. Работа очень интересная, причем на всех этапах, начиная с появления новых партнеров и заканчивая поиском новых артистов и контента. Но для меня фестиваль — это очень непростой в производстве и организации процесс.

– Если бы вам нужно было составить фестивальный словарь, какие бы слова туда обязательно вошли?

– Любовь к музыке, терпение и бизнес. Если ты не любишь музыку, если ты не в этом продукте, то по большому счету, ты просто коммерсант. Какая разница — продавать помидоры, бензин или билеты на фестиваль.

– Почему вы вдруг стали приглашать иностранных артистов?

– Не просто иностранных артистов, а малоизвестных и не очень популярных. Многие из них либо не так часто посещали нашу страну, либо не посещали ее вообще. Это к разговору о приписке к каким-то догмам и форматам. Нас не поддерживают ни радиостанции, ни какие-либо средства массовой информации. Мы свободны в своем выборе и можем пригласить любого артиста. Нам хотелось расширить лайнап новыми именами, а тот сегмент, в котором мы работаем на отечественном рынке, не так велик.

– По какому критерию вы отобрали иностранных артистов на свой фестиваль?

– Исключительно личные пристрастия.

– Вы с кем-то совещаетесь по таким вопросам?

– У нас есть рабочая продюсерская группа увлеченных инициативных людей, но в любом случае, многие вещи я сам прорабатываю.

– Почему нельзя было бы пожертвовать иностранными артистами, и за эти деньги открыть на фестивале еще одну сцену, третью, и на нее позвать российских артистов другого формата?

– Я не вижу смысла в третьей сцене, зачем она нужна? Сколько людей должно быть на фестивале, чтобы все три сцены были актуальны? Когда у тебя есть вторая, то уже существует некий кавардак на фестивале. Иногда на разных сценах играют группы, которые могут быть интересны публике одинаково, а человек не может разорваться. У нас последние два года очень хорошо получалось разводить артистов, несмотря на это пересечение.

– Если бы у вас была возможность пригласить любую группу из ныне выступающих, которая подходила бы Доброфесту по формату, кто бы это был, кого бы вы обязательно взяли?

– На самом деле, я бы много кого пригласил. Если бы знал, что мы можем финансово потянуть, то речь бы шла не об одном артисте, а о некоем пуле артистов, разбитом по дням. Ну наверное, это Green Day, Blink 182, Limp Bizkit, Placebo… Да реинкарнированные Guns N’ Roses, наконец. Очень хочется сказать Motorhead. Мы на самом деле забрасывали удочку в этом направлении. В 2016 году перед юбилеем Лемми делали предложение и даже получили ответ, что сейчас готовятся юбилейные концерты, затем будут новогодние рождественские праздники, а после них мы готовы вернуться опять к переговорам, но, к сожалению, по всем понятной причине, не вернулись.

– На сайте «Доброфеста» сказано, что единственный критерий для музыки — это отрыв.

– Скорее, «светлый угар». Я иногда смотрю со сцены, когда начинаются хороводы в пыли, слэм, когда во время выступления возникают организованные фаер-шоу, и четко понимаю, что на «Доброфесте» настоящий угар. Собственно говоря, в этом нет ничего агрессивного и воинствующего. Со стороны это может быть так смотрится, но мне кажется, что люди выпускают пар. Причем, если внимательно присмотреться к этому действию, то можно найти и в этом философские корни.

– И в чем заключается эта философия?

– Иногда артистов спрашивают, как вы можете петь о любви, играя такие невероятные дикие риффы и издавая такой глубокий рык? А на самом деле в этом может быть больше любви, самой настоящей и не лукавой, нежели когда тебя всего облизывают. Бьют кулаком грудь и поют за мир, за свободу, за добро к людям, за какую-то щедрость, а на самом деле с такими чертями внутри! Вот эти все ребята на «Доброфесте» — они настоящие, они намного добрее, смелее. Они из тех, кто способен на правильный поступок с очень коротким временем на раздумья. Я таким людям почему-то верю больше.

– И много ли таких способных на поступок людей на «Доброфесте»?

– Все! Причем это они создали такую атмосферу, мы тут ни при чем. У нас за все время проведения фестиваля не было ни одного серьезного правонарушения, я уже не говорю о каком-либо серьезном преступлении. Мало того, за годы проведения фестивалей у людей появились семьи и дети. Причем с виду — это настоящие брутальные парни, настоящие красавицы девушки, и все они — настоящие. Может, кстати, поэтому они и музыку такую слушают. Ведь по большому счету, весь этот жесткий контент, который присутствует на фестивале, содержит такой же настоящий внутренний мир.

– Представим, что у вас ничего нет. Нет «Доброфеста», нет опыта, только большое желание делать фестиваль, несколько знакомых групп и где-то 100 000 рублей.

– Тогда не надо превращать это в бизнес. Если хотите поиграть — снимите репетиционную базу, соберитесь с друзьями, ну и поиграйте. А если относиться к этому так, как вы говорите, то ничего не получится. Надо с самого начала понимать, что начинать такой проект – очень ответственно. Фестиваль – это сумма очень многих составляющих, большой производственный бизнес-проект. Но при этом очень четко зацикленный на каком-то музыкальном контенте. И только потом он превращается в некий культ. И сейчас я не боюсь назвать «Доброфест» культовым. У нас есть репутация и доверие зрителя, а это самое главное!



Читай ещё: