«Прогулка по адресам ленинградского рока»

«Здесь на Рубинштейна, 13, я был второй раз рожден», — поет в одной из своих песен Илья Черт. Рубинштейна, 13? Что же это за адрес? Спросить об этом мы решили не музыканта, но человека, который знает, наверное, почти все об истории ленинградского рока, стоял у истоков его развития и до сих пор продолжает оставаться одним из самых интересных в стране рок-деятелей. Игорь «Панкер» Гудков согласился провести для нас экскурсию по «местам силы» ленинградского рока и назначил нам встречу на Улице Рубинштейна…

Рубинштейна, 13. «Ленинградский рок-клуб»

13
Открытие ленинградского рок-клуба состоялось 7 марта 1981 года, и на первом концерте здесьвыступали такие группы, как «Россияне», «Миф», «Пикник», «Зеркало»… Сейчас никого из них, за исключением «Пикника», уже и не помнят, но тогда они были очень известны.
Рок-клуб был такой организацией на подобие профсоюза, в то время ведь все объединялись в разные организации, и вот у всех членов рок-клуба были обязательны собрания, которые проходили по субботам в 12:00. Чтобы попасть на собрание, надо было быть внесенным в список, а чтобы попасть в списки, надо было быть группой. Причем, недостаточно было просто взять и назваться группой, а нужно было именно доказывать это. У меня группы на тот момент не было, а ходить на эти собрания я очень хотел, поэтому вместе с другом организовал группу «Абзац», которая не дала ни одного концерта, но всегда находилась в гуще событий.
Так вот, собирались мы по субботам. Выглядело это так: толпа народу, все, естественно, с бодуна, с пивом. Начинается перекличка, по названиям групп. Названия были нелепые, все ржали. Мы обсуждали какие-то вещи, которые были на повестке дня. Опять же, так надо было делать.
Раз в три месяца проходили отчетные концерты, ради которых, собственно, все и стремились стать членами рок-клуба. Зал был рассчитан на 500 посадочных мест, а зрителей набивалось по 700-800 человек! Несмотря на то, что и аппаратура, и акустика там были плохие.
Рок-клуб долго просуществовал и прошел через многие изменения, единственное, чего с ним не случилось – он не стал коммерческой организацией. Т.к. Николай Михайлов всегда этому противился, он считал, что эта организация не должна зарабатывать деньги.

Дом Майка Науменко

mС Майком Науменко я познакомился через Гребенщикова. Тогда все было просто: однажды на концерте я подошел к Гребенщикову, чтобы купить у него магнитную катушку с новым альбомом, а он рассказал мне, что есть еще такой Майк, который тоже записал альбом. Я захотел купить и его и просто поехал к Майку домой.
Он был домоседом, и этим всем очень нравился, но любил, когда к нему приходили гости. А так как собираться в его комнате в коммуналке было тесно, все «тусили» возле подъезда на лавочке. Тогда не было клубов и баров, и эта лавочка была таким всеобщим местом сбора. Правда, собирались тут только те, кого Майк подпускал к себе, а человеком он был очень избирательным. Здесь мы отмечали рождение его сына и все вместе забирали его из роддома, чтобы принести потом сюда; здесь Майк и умер и мы прощались с ним тоже возле этого подъезда…
В квартире, где он жил, было семь комнат и очень большая кухня. Там не было пожилых людей, стариков, и никто не возмущался, что мы там все время сидим. Мы тусовались на кухне, и соседи даже присоединялись к нам. В то время никаких гаджетов не было. У Майка даже не всегда был магнитофон… Поэтому внутри развлечение было одно – общение.

Толкучка

t

А здесь ничего не изменилось практически…
Магазин, где сейчас находится «Пятерочка», раньше был «Юным техником». Торговали там всякой ерундой, но подобного крупного магазина со всей этой ерундой в городе больше не было. В те времена добраться сюда из центра Питера было очень сложно, но при этом на пустыре возле «Юного техника» стихийно собиралась толпа тех, кто желал продать или купить что-то, чего не было в магазинах – музыкальную аппаратуру, джинсы и, конечно же, кассеты, причем иногда количество людей доходило до 800. Все они вели себя по-разному и делали вид, что занимаются обычными делами: кто-то изображал, что просто стоит на остановке, кто-то – что приехал в магазин. Власти не могли с этим всем соглашаться и натравливали дружинников, но те не очень понимали, что с нами делать, ведь нас надо было застукать на продаже и покупке, а при этом отличить мента или дружинника от обычного человека было очень легко, и мы ни разу не попались.
Тогда кассеты была средством коммуникацией. У тебя есть кассета с интересной записью, к тебе подходил человек, у которого тоже была кассета, и с этого начиналось общение. Таким образом тут и создалась наша компания. Со Свиньей я познакомился именно на толкучке. Мы поменялись кассетами, он тут же сказал: «Я тут недалеко живу, поехали, выпьем». И потом помог мне устроиться на работу в магазин радиотоваров, где мы работали вместе.
А еще мы продавали здесь плакаты, нарисованные Цоем. Оригиналы стоили очень дорого – 15 рублей при средней зарплате в 100 рублей, а так как Цой очень хорошо рисовал, то брал плакат у меня или у Свиньи и делал с него копии. Вот их-то мы и продавали на толкучке за 3 рубля. Очень хорошо покупали!

Дом Цоя

Двор совсем не изменился… Только появились машины…
Цоя мы ждали обычно во дворе, поэтому у него в квартире я был всего два-три раза. Да там и делать было нечего: он жил в проходной комнате, где особо не погуляешь, хотя именно в ней они с Рыбиным придумывали и репетировали «Гарина и Гиперболоидов».
Сегодня многие говорят о том, что необходимо установить памятник Цою, обсуждают, каким он должен быть, где должен стоять. Мое мнение – самое простое и правильное будет повесить на этом доме табличку. Мы пытались это сделать, но не получилось: в городе пока, увы, не всем властям это интересно. Еще в одном месте можно было бы установить памятник Цою – около СКК. Он ведь там играл. И были очень успешные концерты, да и площадка подходящая есть, но пока не сложилось.

Дом Свиньи

s

Мы искренне любили панк-рок, и Свинья был идеологом нашего движения.
Дом Андрея всегда был открыт для гостей. Его мама, известная балерина, часто уезжала на какие-то мероприятия, она в то время уже не танцевала, но преподавала, и мы спокойно обитали всей компанией у Свина. Но даже когда мама была дома, то всегда охотно пускала нас. Мы даже репетировали у нее в квартире. Помню, как-то взяли мы в прокате бас-гитару «Урал», соло-гитару «Урал» и барабанную установку. Мне с учетом такси это обошлось рублей в десять, ну и собрались в этом доме репетировать. Соседи вызвали милицию, и за шум нам пришлось заплатить 25 рублей штрафа, а это уже большие деньги.
Мама Свиньи до сих пор ведь живет в этом доме. Бывшая балерина, заслуженный работник культуры, мы ведь, знаете, все были из хороших семей.
— Вся панк-тусовка вышла из хороших семей…
— Да. И именно это ее и разрушило. Потому что в определенный момент Свинья сказал, что никакие мы не панки, что настоящие панки другие. И стал приводить со двора настоящую гопоту, однажды даже привел в дом человека, который отсидел за изнасилование. В тот момент я ему сказал, что нет, Андрюша, мне все это не нравится, что это уж точно не панки, а попросту шпана. Тогда покинул его компанию и полностью перешел в компанию Майка, ну а Свин из своих новых приятелей даже пытался сделать группу. Не вышло.
При всем при этом я считаю, что Свин остается до сих пор одним из главных идеологов нашего панк-движения. Он ведь поступил в театральный институт, попробовал обычную студенческую жизнь, сидел в аудитория шесть дней в неделю и продержался так всего полтора месяца. Он не мог расстаться с нами, с нашими тусовками, с нашими выкрутасами, пьянками. Он был настоящим предводителем. И никогда не жалел о том, что отказался от учебы и выбрал нас. Никогда!

Юлия Шершакова, Мария Оськина
Фото: Анна Вебер

Этот материал был опубликован в 5-ом номере журнала «Артист».

Читайте все материалы номера здесь!



Читай ещё: